Previous Entry Share Next Entry
post
voencomuezd wrote in ru_interbellum
В конце XIX века на страницах английских газет в Индии широко дебатировался вопрос о возможности вторжения русской армии в Индию. Возникла эта шумиха не из-за наличия реальной угрозы, а из-за стремления увести общественное мнение в сторону от внутренних трудностей.. И вот тогда один из высших офицеров британских /434/ вооруженных сил в Индии выступил на страницах полуофициальной военной газеты «Пайонир» с трезвым напоминанием. «Факт тот,— говорилось в его статье,— что Россия популярна во всей Европе, тогда как нет более непопулярной нации, чем наша, и причиной тому наше богатство, наше лицемерие и наше самомнение».



Округ Багх

Следовало только добавить, что если Англия в Европе была непопулярна, то в Азии ее попросту ненавидели. Много лет подряд британская пропаганда изощрялась на страницах англо-индийских газет по поводу того, что русские являются главным врагом. О том, что Россия превратилась в годы первой мировой войны в союзника Англии, говорилось мало, глухо и невнятно. Если бы Афганистан вступил в войну па стороне Германии, было бы вполне естественно, что русские войска появились в Северном Афганистане. Трудно себе представить, какой эффект вызвало бы это в Индии. Во всяком случае, англичане смертельно боялись этого, и русское генеральное консульство в Индии сообщало, что вице-король обещал эмиру Хабибул-ле увеличить субсидию и выплатить после войны несколько миллионов рупий золотом, если Афганистан сохранит нейтралитет и этим устранит страшную для англичан опасность появления русских в Афганистане.

Октябрьская революция в корне изменила расстановку сил в Азии. В начале ноября 1917 года председатель кушкинского совдепа К. И. Сливицкий выехал на границу и сообщил начальнику афганской пограничной заставы об установлении в России советской власти и о призыве главы нового правительства В. И. Ленина ко всем воюющим державам прекратить войну. Эта весть была экстренно сообщена в Кабул.

Вскоре из Бухары и Мешхеда в Кабул поступил персидский перевод обращения Советского правительства к трудящимся мусульманам России и Востока. Впервые за многотысячелетнюю историю Востока великая держава заверяла жителей порабощенных империалистами стран о поддержке их борьбы за независимость, самобытность и веру отцов. С севера к мусульманам Афганистана и всего Востока протянулась дружеская рука помощи.

В то время в Кабуле находилась значительная группа индийских мусульман — политических эмигрантов. Большинство из них прибыло вместе с германской миссией, оставшись в Афганистане после ее отъезда. Они придали огромное значение подписанному В. И. Лениным обращению к мусульманам, размножили персидский перевод и распространили его среди индийских выходцев.

Революционные перемены в Туркестане пугали англичан. В Дели систематически поступала довольно подробная информация из Ташкента, где британским разведывательно-политическим органам удалось создать шпионский центр, возглавляемый В. А. Эдвардсом. Положение в Туркестане сложилось тяжелое. Единственная железная дорога, соединявшая Среднюю Азию с Центральной Россией, прохо/435/дила через районы, населенные оренбургскими казаками. Наказным атаманом оренбургского войска являлся полковник генерального штаба А. И. Дутов, занимавший до революции пост начальника управления казачьих войск. По его инициативе в июне 1917 года состоялся всероссийский казачий съезд, принявший решение о создании Юго-восточного союза казачьих областей. Это сепаратистское движение всемерно поддерживали посол Великобритании Дж. Бьюкенен и английский военный атташе генерал А. Нокс.

После неудачных попыток сплотить в Петрограде силы контрреволюции Дутов сбежал в Оренбург, образовал там войсковое правительство и объявил войну советской власти. Железная дорога из России на Ташкент оказалась перерезанной, и Туркестан был изолирован.

Британский резидент в Ташкенте В. А. Эдвардс, тесно связанный с реакционными кругами, в своей информации предрекал близкую гибель советской власти в Туркестане, и под несомненным влиянием подобных сообщений британские правящие круги приняли решение о вмешательстве во внутренние дела Советского Туркестана. Момент казался самым благоприятным. Дутов объявил Оренбург столицей Юго-восточного союза казачьих и степных областей. Под покровительством Дутова башкирские националисты образовали правительство автономной Башкирии. Их примеру последовали казахские националисты, объявившие о создании независимого государства Алаш-орды. В Коканде небольшая группа националистов наделила себя полномочиями «чрезвычайного съезда», провогласившего туркестанскую автономию.

Все эти самозваные правительства декларировали о вхождении в дутовский Юго-восточный союз. Но с эмиром бухарским автономисты общего языка не нашли, и согласованность в их действиях против Советского Туркестана отсутствовала. В январе 1918 года министр по делам Индии дал указания вице-королю создать две военно-политические миссии. Одну намечалось направить в Кашгар, а вторую в Мешхед, административный центр иранского Хорасана. С востока и запада Туркестан оказался взятым в клещи, но развивать действия на кратчайшем, афганском, направлении англичане не могли, предпочитая пока не нарушать нейтралитет Афганистана из-за боязни вызвать рост антианглийских настроений.

Главный упор делался на то, чтобы переложить тяжесть военных действий на белогвардейские формирования внутри нашей страны, но, для того чтобы повысить их боеспособность, надо было наладить финансирование и обеспечить снабжение оружием.

Министр иностранных дел Великобритании Бальфур в каблограмме от 30 января 1918 года пояснял полковнику Хаузу, личному представителю президента США В. Вильсона, что оккупация Сибирской железнодорожной магистрали предпринимается с целью поддержать «автономные образования юго-востока России»; речь шла об использовании Юго-восточного союза, сколоченного атаманом Дутовым.

Путь через всю Сибирь казался чересчур длинным и не совсем надежным. Кавказский агент директората военной разведки полковник /436/ Пайк, находившийся тогда во Владикавказе, облюбовал кратчайший маршрут — от Персидского залива к Закавказью с последующим установлением полного контроля над Каспийским морем.

Побережье Персидского залива фигурировало во всех проектах британской агрессии с первого десятилетия XIX века. Английские войска высадились здесь в самом начале войны, создав крупнейшую опорную базу. После занятия Багдада туда перенесли штаб генерала Маршалла, командовавшего войсками в Месопотамии. В конце 1917 года по приказанию имперского генерального штаба из Багдада к границам Закавказья выступил отряд генерала Денстервиля. Полковник Пайк считал необходимым расширить сферу его действий и в связи с этим в телеграмме № 76 от 20 мая писал: «Полагаю, что шесть отборных офицеров и двести солдат должны быть в Красноводске».

Телеграмму генерал Пайк отправил под впечатлением состоявшейся в тот же день продолжительной беседы с Е. П. Джунковским, неведомо откуда взявшимся авантюристом, присвоившим себе роль ведущего антибольшевистского лидера Туркестана. Джунковский советовал использовать антисоветское подполье для организации мятежа в Баку, захвата Каспийского флота и подготовки переворота в Советском Туркестане. По подсчетам Джунковского, для финансирования этой программы требовалось не меньше четырех миллионов рублей в золотом исчислении. Пайк с ним согласился, указав в телеграмме: «Не могу не подчеркнуть необходимость всемерной поддержки. 450 тысяч фунтов стерлингов — это истинные для нас расходы, которые, будучи удачно размещены, дадут нам большой эффект для Индии и Персии и могут сохранить нам в дальнейшем миллионы».

Подбодренный Пайком Джунковский выехал из Владикавказа в Баку, связался там с другим агентом директората военной разведки Мак-Донеллом, прикрывавшимся званием английского консула в Баку, и, получив от него двести тысяч рублей, принял участие в подготовке антисоветского мятежа. Его соучастник, полковник Орел, был неожиданно арестован; Джунковский бежал из Баку, переправился на шхуне через Каспийское море и пробрался в Ташкент.

Полковнику Пайку и Мак-Донеллу Джунковский представлялся в качестве одного из лидеров антисоветского подполья, а в Туркестане он выступал от имени английских деловых кругов, желающих принять участие в разработке ископаемых богатств Средней Азии. Козыряя «негласным поручением» этих кругов, Джунковский предложил создать организацию, занимающуюся шпионажем и пропагандой в пользу англичан. После ее создания он от имени новорожденного «Туркестанского союза борьбы с большевиками» отправился в Мешхед, связался там с британской военно-политической миссией, выманил еще два миллиона рублей, из которых большую часть оставил в Мешхеде на хранение, а из оставшихся денег сто тысяч рублей послал созданной им в Ташкенте подпольной группе.

Сам Джунковский из Мешхеда перебрался в Ашхабад и, продолжая игру от имени могущественной, хорошо законспирированной организации, вступил в переписку с Деникиным. В Ташкенте группу /437/ возглавил горнопромышленник П. С. Назаров. Заместитель руководителя мешхедской британской миссии полковник Редль шифрованной телеграммой послал восторженное донесение в Симлу начальнику генерального штаба. Гордясь успешными переговорами с главой «Туркестанского союза борьбы с большевиками», он сообщал: «Союз опирается примерно на десять тысяч сторонников, состоящих из фронтовиков, железнодорожников, офицеров, кадетов и некоторых красногвардейцев... Ожидается, что одновременные мятежи будут иметь место в ближайшие две-три недели... Непопулярность большевиков позволяет считать момент удобным для восстания».

Аппетит у Джунковского разгорелся еще больше, чем при беседе с Пайком, и Редль о запросах «Туркестанского союза» писал: «Они рассчитывают получить здесь от нас два миллиона рублей и двадцать миллионов из Тегерана — чем быстрее, тем лучше».

Для оказания помощи оружием и боеприпасами силам, действующим в Туркестане, надлежало наладить сообщение непосредственно через Афганистан. Расстояние здесь было в три раза короче, чем обходным маршрутом через Иран. Имперский генеральный штаб вообще стоял за то, чтобы столкнуть Афганистан с Туркестаном. В таком решении сказывалась политика дальнего прицела. Генеральный штаб полагал, что в случае столкновения между Афганистаном и северным соседом конфликт приобретет затяжной характер и это поможет ослабить постоянное напряжение на вечно неспокойной границе между Афганистаном и индийскими владениями Британии.

24 июня 1918 года предложение генерального штаба было рассмотрено восточным комитетом военного кабинета. Министр по делам Индии Э. Монтегю выступил с резкими возражениями, и для окончательного решения вопроса запросили мнение вице-короля Индии. Лорд Чельмсфорд высказался еще более категорично, заявив, что поддержка эмиром Хабибуллой английских акций может обернуться для него потерей трона.

Между тем становилось неспокойно и в Иране. В августе 1918 года английские войска, подчиненные генералу Маллесону, вторглись в Советский Закаспий, но, не достигнув границ Бухарского ханства, были отброшены к Мерву. На западном фланге действовал отряд генерала Денстервиля. Коммуникации, связывавшие оба английских отряда с тыловыми базами, подвергались нападениям иранских повстанцев.

14 ноября 1918 года поверенный в делах Великобритании в Тегеране обратился к вице-королю Индии, настаивая на принятии срочных мер «для нормализации обстановки». В выражениях он не стеснялся. «Персия — одна из основных язв хаоса в цивилизованном мире»,— заявлял он, требуя предоставить Британии международный мандат для наведения порядка. В связи с созывом в начале 1919 года Парижской мирной конференции он предложил обсудить на ее пленарном заседании проект резолюции, в преамбуле которой утверждалось, что за последние десять лет Персия показала полную неспособность наладить управление государством, что привело ее к голоду и всеобщему хаосу, создав условия для проникновения большевизма, /438/ В интересах человечества и цивилизации, взывал британский дипломат, необходимо установить опеку над Персией со стороны компетентной державы, полагая, понятно, что только Великобритания справится с такой задачей, и добавляя, что неопределенность положения России исключает возможность ее вмешательства и предоставляет свободу действий.

Приближение срока созыва Парижской мирной конференции сыграло в Афганистане совсем неожиданную роль. Широкие слои народа были настолько проникнуты стремлением сбросить британское иго, что эмир Хабибулла отправил послание вице-королю Индии, высказывая настоятельное желание поставить па обсуждение конференции вопрос о независимости Афганистана. Лорд Чельмсфорд ответил с оттенком злой иронии, что британская делегация в Париже полностью представит интересы Афганистана. Эмир продолжал упорствовать и пообещал обратиться к участникам конференции с письменной декларацией.

Через несколько дней он был убит в охотничьем шатре.

Наследником престола считался старший сын эмира, сардар Иноятулла. Слабовольный, легко поддающийся посторонним влияниям, он был вполне подходящей фигурой для тех, кто сдерживал стремление афганцев к независимости. Но получилось так, что трон правителя страны достался среднему сыну, Амаиулле-хану, не имевшему на то юридических прав. Аманулла на время отсутствия отца оставался губернатором столичной области, и под его надзор перешла государственная казна. Наиболее боеспособным соединением афганской армии был кабульский гарнизон. Когда в Кабул пришло известие об убийстве эмира, Аманулла-хан объявил, что берет в свои руки верховную государственную власть и что первоочередной задачей считает необходимость раскрыть тайну убийства отца для наказания преступников.

Солдаты сразу же получили прибавку к мизерному жалованию. Армия поддержала претендента. На его стороне оказались все сторонники реформ, и он без особого сопротивления со стороны соперников стал эмиром.

Во время торжественной коронации Аманулла-хап провозгласил независимость Афганистана, письменно известив вице-короля Индии лорда Чельмсфорда. Это послужило прологом к новой, третьей англо-афганской войне.

Международная обстановка осложнилась тем, что на пост военного министра Великобритании пришел Уинстон Черчилль. Это он двадцать лет назад назвал афганцев, поднимающихся на священную войну за независимость, «бешеными собаками, достойными обращения как с бешеными собаками».

Это именно он пытался использовать трибуну Парижской мирной конференции для пропаганды войны против Советского государства. Более трезвый политик, британский премьер-министр Ллойд-Джордж /439/ телеграфировал в связи с этим Черчиллю: «Я убедительно прошу вас не ввергать Англию в чисто сумасшедшее предприятие из-за ненависти к большевистским принципам... Если мы втянемся в войну против такого континента, как Россия, то это будет прямой дорогой к банкротству и установлению большевизма на Британских островах».

Пост министра иностранных дел в новом кабинете занял лорд Керзон. Подобно Черчиллю, он славился лютой ненавистью ко всему русскому; после установления советской власти его ненависть удвоилась. Два министра — военный и иностранных дел — принадлежали к числу сторонников открытой военной интервенции. В их экспансионистских планах Афганистан играл важную роль. Черчилль оказывал активную поддержку Колчаку и считал, что территория, лежащая между Индией и Средней Азией, может быть подвластна только Британии.

Керзон давно выдвигал проект создания непрерывной цепи вассальных государств от Памира до Средиземного моря; важнейшим звеном являлся Афганистан, и выпадение из этой схемы афганского звена сводило на нет замысел непрерывности цепи. Кроме того, Керзона, знатока Индии, пугало объявление эмиром Амануллой независимости Афганистана, что, бесспорно, должно было дать мощный толчок развитию национально-освободительного движения в соседних и без того бурливших индийских областях.

Было еще одно весьма серьезное обстоятельство. В середине марта 1919 года сипаи квартировавшего в закаспийском городе Байрам-Али 28-го полка легкой кавалерии потребовали отправить их в связи с окончанием мировой войны на родину. Чтобы оберечь армию от разложения, британское командование распорядилось начать немедленный отвод сипаев в Иран, и 1 апреля 1919 года последние индийские части покинули Закаспий. Английский гарнизон остался только в Красноводске, но в порту наготове стояли корабли, чтобы в любой момент начать эвакуацию.

Органы советской разведки сообщили, что вывод английских частей в Иран посеял панические настроения среди белогвардейцев. Советские войска, используя это, перешли в наступление, и 5 апреля командующий Закаспийским фронтом В. Иванов донес в Ташкент: «Бой у станции Учаджи длился около тринадцати часов и окончился нашей полной победой».

К концу апреля перешла в общее контрнаступление Южная группа Восточного фронта, нанося последовательные удары по отборным частям Колчака. Эти события отозвались эхом к югу от Гиндукуша. Командование британских вооруженных сил в Индии закончило сосредоточение армии на восточных и южных подступах к Афганистану. Но вице-король, лорд Чельмсфорд, считал момент неблагоприятным для начала действий. Военный министр, Уинстон Черчилль, однако, горел желанием поправить дела на Закаспийском фронте нанесением удара по слабо подготовленной и плохо вооруженной афганской армии.

Возражать Черчиллю при необузданности его характера считалось делом безнадежным. В первых числах мая вспыхнули военные /440/ действия против Афганистана. Численный перевес у англичан был семикратный. Превосходство и вооружении и технике просто не поддавалось учету. Британское командование ввело в действие авиацию в стране, где ни единый житель никогда не видел аэроплана и где ни один солдат даже не слыхал, что есть машины, летающие в небесах и низвергающие оттуда бомбы.

Черчилль обо всех этих факторах знал и твердо верил, что война продлится не больше двух недель. Британские войска развили успешное наступление на юге, в сторону Кандахара, а применение авиации на хайберо-кабульском направлении деморализовало афганских солдат. Обширную горную область между этими двумя операционными направлениями британские штабные офицеры обошли вниманием, считая, что рельеф местности допускает здесь только мелкие стычки.

Между тем основные действия развернулись именно в этих горах. В долине реки Куррам афганские отряды блокировали форт Тал и создали угрозу флангового удара по британским войскам, действовавшим на хайберо-кабульском направлении. Бросая пограничные укрепления, англичане откатывылись к долине Инда.

Как раз в эти тревожные дни английские радиостанции в Индии перехватили депешу, адресованную штабу советских войск Закаспийского фронта и исходившую из крепости Кушка, где, по расчетам британского командования, находился главный опорный пункт закаспийских белогвардейцев. Отрывистый текст депеши сообщал: «В Кушке создан революционный комитет... Белогвардейцы бежали в сторону Серахса... Афганцы с нами в самых дружественных отношениях. Делегации от окрестных сел и кушкинский революционный комитет шлют привет красному Туркестану и советским войскам».
Ночью вице-королю подали донесение из Мешхеда о том, что советские войска освободили Мерв и гонят белогвардейцев дальше на запад. Блокада Афганистана была прорвана. Все этп новости немедленно становились известны и в Кабуле. Туда в начале года по поручению Совнаркома Советского Туркестана прибыл председатель кушкинского совдепа К. И. Сливицкий, один из первых радиолюбителей России. Он смонтировал немецкую радиостанцию, привезенную в годы первой мировой войны германской военно-политической миссией и лежавшую в сарае одного из эмирских дворцов, обучил слушателей афганской офицерской школы азбуке Морзе и наладил слежение за эфиром.

28 мая им удалось записать текст большого Сообщения из Москвы. Ташкент был отрезан от Центра белоказаками оренбургского атамана Дутова, и В. И. Ленин распорядился передать в Ташкент по радио текст послания на имя эмира Амануллы, с-тем чтобы из Ташкента этот текст был передан дальше, в Кабул, специальными курьерами.

Послание Советского правительства извещало о намерении уста^ новить дружественные отношения с Афганистаном. Говоря дальше о предоставлении равенства и свободы всем народам нашей страны, послание добавляло: «Стремление афганского народа последовать /441/ русскому примеру да будет лучшей гарантией крепости и независимости Афганского государства».



Афганские офицеры на мирных переговорах. 1919 г.

«Русский пример» стоял поперек горла лорду Чельмсфорду, но положение обострилось так, что вице-король заключил перемирие и даже согласился начать переговоры о подписании мирного договора. Но Лондон не торопился. Черчилль ждал обещанного британским представителем при ставке Колчака генералом А. Ноксом перелома в военных действиях. Южная армия Колчака должна была, базируясь на Челябинск, захватить Туркестан. Тогда Афганистан окажется в мешке.

И вдруг генерал Нокс прислал паническую депешу о разгроме колчаковцев под Челябинском. Советские войска захватили там четыре тысячи вагонов с английским и американским оружием, патронами, снарядами, снаряжением. Если хотя бы часть всего этого попадет в Афганистан или Полосу независимых племен, что тогда можно ожидать?

Вести с судьбой азартную игру лорд Чельмсфорд не решился и отдал команду подписать мирный договор. В нем совершенно не упоминалось о независимости страны, об этом гласила дополнительная пота, врученная при подписании документов. Текст договора походил скорее на пропагандистское обращение, призывавшее к серьезному раздумью. Статья 4 гласила: «Английское правительство желает восстановить старую дружбу, так долго существовавшую между Афганистаном и Англией... Английское правительство готово принять через шесть месяцев другую делегацию и обсудить с пей дружественное улаживание дел, связанных с общими интересами обоих правительств и восстановлением старой дружбы на удовлетворительной основе».

Получалось, что независимость Афганистана признавалась условно на шесть месяцев. Черчилль, однако, рассчитывал, что за эти полгода полностью будут разгромлены вооруженные силы Советской страны, и тогда можно диктовать Афганистану любые условия. 10 октября 1919 года Черчилль телеграфировал Колчаку: «Кабинет министров согласился на мою просьбу снова ассигновать четырнадцать с половиной миллионов фунтов стерлингов па посылку снабжения и вооружения Деникину. Британская миссия на юге России будет состоять из двух тысяч офицеров и сержантов».

В тот же день белогвардейский дипломатический представитель Е. В. Саблин телеграфировал из Лондона колчаковскому министру иностранных дел: «Черчилль повесил в своем кабинете карту и высчитывает в дюймах расстояние от фронта Деникина до Москвы... Победы Деникина производят здесь громадное впечатление. Сам генерал Деникин уже превращен английским обществом в нашего национального героя, и взятие Москвы будет праздноваться здесь с большим подъемом».

Праздник не получился. Белый конь споткнулся под белым генералом. Прошло всего лишь три с половиной месяца — и Саблин заговорил совершенно иным тоном. В телеграмме на имя генерала Е. К. Миллера он 28 января 1920 года писал: /441/

«Даже самая расположенная к нам часть английского общественного мнения находит, что бесполезно посылать нам военные припасы, раз они рано или поздно переходят к большевикам. Возможно, что Черчилль под полой будет оказывать нам поддержку, но долго ли он продержится при наличии того провала русской политики, который мы ныне наблюдаем... Общее впечатление: большевизм нельзя победить силой оружия. Русские белые организации доказали свою несостоятельность... Ни одно правительство в мире не сможет мобилизоваться для интервенции в Россию».

Белогвардейщине пришел конец. В Средней Азии рушились последние оплоты средневековья. 2 сентября 1920 года над Бухарой взвился красный флаг народной революции. Через две недели в газете «Тайме» была опубликована статья с откровенным признанием: «Падение Бухары есть событие глубокой важности для Англии, так как Бухара была последним пропагандистским пунктом в Средней Азии».

С привычным для британской информации запозданием в Лондон пришла еще одна страшная весть: советский полномочный представитель А. 3. Суриц подписал в Кабуле с министром иностранных дел Афганистана Махмудом Тарзи советско-афганский договор о дружбе, переданный на утверждение в Москву. Британские дипломаты, когда-то славившиеся выдержкой, теряли голову. Министр иностранных дел лорд Керзон усмотрел в советско-афганской дружбе страшную угрозу для Англии и вручил ведшему в Лондоне переговоры Л. Б. Красину ноту, которая обвиняла Советское правительство в посягательстве на интересы Британии. «Оно угрожало и продолжает угрожать походом на Хорасан,— клеветал на Советское правительство министр.— Оно создало обширную организацию в Ташкенте для сплочения сил в Центральной Азии с целью нападения на сферу британских интересов; оно устроило революцию в Бухаре с той же целью; оно в течение многих месяцев держит ряд посланников в Афганистане, занятых попыткой заключить с эмиром Афганистана договор, целью которого явно является возбуждение восстания среди туземных племен на границах Индии».



Сотрудники советского посольства в Афганистане. Женщина в белом - Л.М. Рейснер. Рядом - посол Я.З. Суриц и сменивший его Ф.Ф. Раскольников. Kабул, 1922 г.

Отвергая нелепую выдумку, будто Советское правительство стремится заключить договор с Афганистаном с целью вызвать восстание среди племен на границах Индии, ответная нота указывала, что разжигают вражду между народами как раз представители Великобритании.

Пока британские дипломаты пытались вбить клин между Советской страной и Афганистаном, в Москве 26 февраля 1921 года был подписан советско-персидский договор, объявлявший «все трактаты и соглашения, заключенные бывшим царским правительством и Персией и приводившие к умалению прав персидского народа, отмененными и потерявшими силу».

Через два дня был подписан в окончательной форме советско-афганский договор. «Похоже, что афганское звено навсегда выбито из цепи дружественных нам государств, прикрывающих паши владения в Индии»,— заметил лорд Чельмсфорд, Перед руководителями поли/442/тического и иностранного департаментов поставили новые цели: активизировать тайную подрывную работу, чтобы добиться свержения режима, не желающего добровольно становиться в британскую упряжку. В пограничной полосе англичане наращивали гарнизоны, усилилась контрабандная переброска оружия, в отдельных областях нарастали волнения среди афганских племен.

Воинственные приготовления на подступах к Афганистану британская пропаганда умудрялась сдабривать антисоветским соусом, уверяя, будто над Индией нависает страшная угроза «русского нашествия». В конце января 1928 года кабульский еженедельник «Анис» расшифровал, что именно кроется за такими воплями.

«Мы видим,— говорилось в статье,— что Англия затянула границы Афганистана в сплошное железное кольцо только из-за одной пустой выдумки. Каждый пятый день строятся новые крепости и на границу прибывают свежие отряды войск. Англия превратила территорию Независимой пограничной полосы в арену намеренно раздуваемой вражды с Россией и поэтому строит новые аэродромы, железные дороги и шоссе, возводит укрепленные форты и проволочные заграждения. Мало всего этого, Англия все еще кричит о красной опасности, об интригах большевиков в Афганистане, кричит на весь мир, что ее границы сопредельны с Россией, Британия готова к войне, будто она уже объявлена и лишь временное перемирие удерживает от вооруженного столкновения. Не считаясь ни с чем, англичане кричат об опасности так, что небо глохнет от этого шума».

В обстановке искусно нагнетаемой напряженности эмир Аманулла все же решился предпринять большое заграничное путешествие, задумав установить с западными странами экономические и культурные связи, которые помогали бы Афганистану вступить на путь модернизации.

10 декабря 1927 года он выехал из Кандахара в Индию. Встреча на границе британских владений была обставлена с чисто английским лицемерием. Полковник Сент-Джон вручил эмиру Аманулле депешу от короля-императора Георга V с сердечными пожеланиями в связи с вступлением на территорию Британской империи. В стране, где ни один индиец не имел права сесть в вагон с белым господином, специально для эмира подали роскошно оборудованный поезд. В стране, где восставших против английского ига сипаев казнили, привязав к орудийным дулам, генерал Чарльз Гаррингтон встретил Амануллу королевским салютом.

Но вице-король от встречи с эмиром уклонился, подчеркнув этим пренебрежение к Афганистану. А главы европейских государств словно соревновались в торжественности приема. В Риме на вокзале Амануллу встречали король и Муссолини.

Сопровождавший афганских гостей корреспондент газеты «Дейли мейл», опытный журналист Филиппс, решил заручиться дружественным заявлением эмира об Англии, Аманулла в ответ на его просьбу /444/ дипломатично промолчал. Филиппс продолжал настаивать: «Разрешите мне, по крайней мере, написать, что Афганистан — дружественная Англии держава».

«Подождем,— возразил эмир.— Посмотрим, чем кончатся у нас переговоры с вашим министерством иностранных дел».

В Париже афганских гостей встречали президент Думерг и премьер-министр Пуанкаре, в Брюсселе — король и королева, в Швейцарии — глава федерального правительства.. В Германии прием дышал одновременно торжественностью и деловитостью. На границе государства эмира приветствовала делегация, возглавляемая крупным востоковедом доктором Розеном. На берлинском вокзале произнес по-военному короткую речь президент маршал Гинденбург. Затем сопровождаемый кавалерийским эскортом Аманулла с королевой Сурайей направился во дворец, специально украшенный лучшими художниками Германии. Из бюджета рейхсвера на содержание гостей ежедневно отпускалось по двенадцать тысяч марок.

25 февраля в честь Амануллы были проведены большие маневры. На следующий день в дар Афганистану преподнесли трехмоторный самолет, а его конструктор господин Юнкере провел беседу об организации воздушных сообщений на Среднем Востоке. 5 марта Аманулла посетил Лейпцигскую ярмарку и на торжественном банкете произнес речь о необходимости всемерно развивать торговлю между Афганистаном и Германией.

Англичане, встречая главу афганского государства, пытались наглядно показать военную мощь империи. Пароход, на котором плыли гости, эскортировали четыре новейших миноносца и четыре военных самолета. Батареи береговой артиллерии оглушали залпами салюта. После речей, призывавших к сердечной дружбе, Аманулле на бирмингемском полигоне продемонстрировали пулемет, делавший по тысяче выстрелов в минуту и способный за этот промежуток времени уничтожить пехотный батальон. Затем авиаторы показали искусство высшего пилотажа, а на танкодроме Лулвортской военной школы был разыгран образцовый бой пятидесяти танков.

«Я никогда не видел ничего столь удивительного и ужасного»,— сказал английскому генералу потрясенный Аманулла.
Англичане явно хотели напугать и подавить эмира, но вместо этого только насторожили его. По дороге в Польшу он вдруг объявил себя больным и на несколько дней остановился в Германии. Там Аманулла лично обменялся впечатлениями об увиденном в Англии с начальником генерального штаба и министром иностранных дел, потом встретился с промышленниками и коммерсантами, дорожниками и авиаторами. Без особой огласки была достигнута договоренность о прокладке дорог и налаживании авиалиний, о проведении геологических изысканий и топографических съемок.

Зато о сердечном приеме в Москве писала вся мировая прогрессивная пресса, отмечавшая, что в СССР Амануллу встречали как человека, осмелившегося успешно сразиться с британским империализмом.

?

Log in